?

Log in

Эмили Бронте

В ЧЕРТОГАХ СМЕРТИ

Пер. с англ. Д. К.

В далекие времена, когда люди были малочисленны, Смерть вела умеренный образ жизни и разумно использовала свою власть. Тогда ее единственным министром, слугою была Старость, которая стояла на страже у ворот ее дворца и время от времени впускала редкую одинокую жертву для утоления голода своей госпожи. [В скором времени оная воздержанность была награждена непомерным увеличением количества добычи для Ее Величества, и Старость пришла к выводу, что она чересчур загружена работой.]*
Именно в это время Смерть решила изменить свой образ жизни, утвердить новых доверенных лиц, а также назначить премьер-министра.
В день, выбранный для этого события, безмолвствие мрачного дворца было нарушено прибытием претендентов со всех частей света: подземные склепы, темницы и галереи огласились шумом их шагов, словно бы внезапно ожили и пришли в движение кости, беспорядочно разбросанные на каменных плитах. И Смерть, взирающая с высоты своего престола, склабилась при виде огромного количества желающих, спешивших услужить ей. Одними из первых были Ярость и Месть, которые торопились предстать пред Ее Величеством, громогласно препираясь друг с другом по поводу справедливости их исключительных привилегий. Зависть и Предательство заняли свои позиции позади, в тени. Голод и Мор, сопровождаемые своими спутниками Ленью и Алчностью, заняли весьма удобные места в толпе и бросали пренебрежительные взгляды на других гостей. Однако же они были вынуждены потесниться, когда явились Тщеславие и Фанатизм: их свита заполнила всю залу. Эти двое властно требовали немедленной аудиенции.
- Вне всякого сомнения, - заявил первый, - Ваше Величество будет беспристрастным в своем решении, но зачем тратить время на бесполезные споры, когда хватит и взгляда для определения того одного, кто единственно достоен заявленной высокой должности? Кто все эти претенденты, нынче осаждающие трон? Что им делать у тебя в услужении? Самые достойные среди них сведущи в управлении твоей империей не более вояки, не имеющего из личных качеств ничего, кроме отваги, но, однако же, командующего армией. Они знают, как сразить одну жертву здесь, другую – там; знают, как заманить беспомощную добычу, людей, которые уже с рождения отмечены твоей печатью – лишь на это они и годны. Что же касается меня, я приведу к твоим вратам элиту человеческого рода, тех, кто совершенно чужд твоей власти. Я соберу их в момент наивысшего расцвета и преподнесу тебе, подобно поверженному войску. Более того, я пускаю в ход разнообразные и многочисленные средства: не один только меч доставляет мне победы. Есть и доверенные лица, секретные, но могущественные союзники. Фанатизм сам по себе – всего лишь инструмент, который я использую в своих целях.
Услышав эти слова, Фанатизм покачал уродливой головой и, обратив на Смерть свой взор, горевший огнем одержимости, молвил:
- Я знаю, что временами этот забияка счастливо пользуется моим оружием и вышагивает под моими знаменами, но дает ли это ему какое-либо право сравнивать себя со мной? Ведь я буду не только столь же могущественным, как и он, в опрокидывании государств и истреблении королевств, но и проникну в семьи: я настрою сына против отца, дочь против матери, по моей указке преданный друг станет смертельным врагом, жена будет изменять своему супругу, жилец – обманывать хозяина дома. Ни одно чувство не способно устоять передо мной; под знаменами небес я пересеку землю, и короли обратятся в камни под моими ногами. Что касается других претендентов, то они недостойны внимания: Ярость – есть варварство, Месть – пристрастна, Голод может быть устранен промышленностью, Мор отличается непостоянством. Твоим премьер-министром должен стать кто-то, кто всегда рядом с людьми, кто окружает их и имеет над ними власть. Подходят только две наши кандидатуры. Посему делай выбор между Тщеславием и мною, хотя это и нелегко.
Фанатизм умолк. Ее Величество, казалось, мучилось сомнением, кого из этих двоих выбрать. В этот момент распахнулась дверь, и в залу вошла особа, перед которой все изумленно расступились, ибо фигура ее, казалось, светилась счастьем и здоровьем, легкость шагов была подобна зефиру. В первую минуту при ее приближении Смерть также почувствовала себя неуютно. И тем не менее, очень скоро она успокоилась.
- Вы знаете меня, - сказала новоприбывшая Смерти, - я пришла позже остальных, но твердо уверена, что должность по праву принадлежит мне. Допустим, некоторые мои соперники и выглядят устрашающе, и вероятно, несколько превосходят меня в разрушительных деяниях - тех, что приводят толпу в восторг. Но у меня есть соратница, которой все это сборище будет вынуждено уступить. И имя ей – Цивилизация. В малый срок она прочно утвердится на этой земле наравне с нами, и каждое столетие будет усиливать ее власть. В конце концов, она отвлечет Тщеславие от службы тебе, она загонит Ярость в рамки закона, силой вырвет оружие из рук Фанатизма. Она будет преследовать Голод среди дикарей. Лишь я одна возрасту и расцвету пышным цветом под ее властью, могущество же всех остальных исчезнет вместе с их приверженцами. Мое, в свою очередь, будет продолжаться даже и тогда, когда я умру. Если однажды я сведу знакомство с отцом, мое влияние распространится и на сына, и прежде чем люди объединятся, чтобы изгнать меня из своего общества, я уже изменю все их существо и сделаю род человеческий легкой добычей для Вашего Величества. Это настолько действенно, что, в сущности, Старость будет занимать едва ли не тепленькое местечко в твоих чертогах, где будет царить изобилие пищи.
- Не продолжай, - остановила ее Смерть, сошедши с престола и заключая Невоздержанность (ибо так звали последнюю претендентку) в свои объятия. – Вполне достаточно того, что я тебя знаю. Для остальных же у меня имеются выгодные и ответственные должности: все они будут министрами, но лишь тебе уготована честь быть моею наместницей.
18 октября 1842 г.

[*] В рукописи это предложение вымарано.

Дословный перевод названия эссе – «Дворец Смерти» (прим. переводчика).

Aug. 21st, 2011

Глава XXIV

О ЧЕМ ПОВЕДАЛ ОРГАН

Певчие соборного хора разошлись кто куда. Регент же соборного хора и не думал последовать их примеру: напротив, остается и после ухода всех, как он имеет обыкновение это делать - лишь юный помощник органиста составляет ему компанию.
Сейчас он расположился перед органом и играет одну из возвышенных сонат Бетховена, и в согласии с их возрастающими и понижающимися благодаря искусному прикосновению его рук к клавишам интонациями, он, по-видимому, растворяется в блаженстве гармонии, которую творят его собственные руки. Один звук прелестней другого льется из инструмента, и регенту чудится, будто воздух наполнен сладостными голосами: сейчас, когда мелодия распадается на более звучные аккорды, он ощущает рядом с собой присутствие незримого существа, голосом, созвучным стенанию ветров, нашептывающего ему имя – Эдвин Друд!
Тем не менее, он играет, не видя перед собой ничего, кроме инструмента, и мелодия продолжает струиться из сотен его отверстий.
Теперь он слышит иной, более сладостный голос - голос печальный и нежный, шепчущий имя, пробудившее в нем воспоминание о молодой невинной девушке, которая много лет назад просыпалась с мечтами о будущей любви, но которую, жестоко обманув, оставили умирать с разбитым сердцем.
А мелодия все льется: слышится легкий шорох между рядами мест в проходе – тихие шаги все ближе и ближе – но он все еще не внемлет ничему, кроме голосов, и мелодия не прерывается. Едва уловимые, звуки шагов уже совсем рядом: они притаились позади органа. Вероятно, мысли помощника органиста были настолько поглощены божественными звуками мелодии, что в первый момент он не слышит и не замечает ЕЕ перед собой. Также возможно, что разум НЕ помощника органиста, а мальчишки, никогда ранее не проявлял признаки панического ужаса, подобные тем, какие он выказывает мгновением позже, когда глаза его наталкиваются на зловещую фигуру. Пронзительно вскрикнув, он мигом улепетывает, предоставив регенту в одиночку пристально вглядываться в лицо, уставившееся на него из-за органа своими мутными глазами. Он узнает принцессу Курилку.
Смешанное чувство сомнения и удивления отражается на лице Джаспера. Казалось, изумление сковало его уста – он не может вымолвить и слова. Старуха же, напротив, вовсе не проявляет признаков смущения: с коварной ухмылкой, по-кошачьи, она крадется к нему. Он вскочил со своего места, старуха - рядом, вплотную приближает свое лицо к его и шепчет:
- Миленький, моим слабым легким было так худо, что я вынуждена была им на благо переменить воздух. Потому-то я сюда и прибыла. Много долгих лет, дорогуша, не посещала я священных стен - вот и вошла сюда отдохнуть под их сенью, а пятью минутами ранее увидала тебя здесь. Я так обрадовалась, узнав тебя, что махнула тебе рукой, да ты не заметил. Тогда, говорю себе, я подожду маленько, и, может статься, мне, несчастной, удастся переговорить с ним, если поблизости не будет посторонних.
Джон Джаспер уже пришел в себя, однако лицо его все еще бледно и выражает гнев из-за фамильярности этой женщины. Он понимает, что будет бесполезно отрицать свою личность или притворяться не узнающим ее. И поэтому любезным тоном спрашивает, какое у нее до него есть дело?
- Да все тебе во благо, ягненочек – во благо! Слава Господу я смогла добраться сюда! И тебе ни в коем случае не надо пугаться, что ты мною узнан, дорогуша! Наоборот, это большая удача для тебя! Теперь ты захочешь, чтоб я таким манером захаживала сюда временами и поставляла тебе свое лучшее зелье. И всякий раз, когда я буду в «Двухпенсовых нумерах», обязательно дам о себе знать. Уж ты не будешь испытывать недостатка в моем лучшем зелье: буду приносить трубочки с изготовленной смесью – и ты сможешь спокойненько раскуривать их у себя дома, не рискуя больше своей драгоценной жизнью, карабкаясь по ветхим ступенькам, на которых смерть не раз меня подстерегала, прежде чем я к ним привыкла. И заметь, дорогуша: я не стала бы делать подобного для каждого – только для тебя, потому как имею на тебя виды».
Мистер Джаспер не проявляет признаков радости, узнавши о благах, которые сулит ему Курилка. Он лишь кивает головой и вопрошает ее:
- Так какова же иная причина, побудившая вас вызвать меня на этот разговор?
Яростный приступ кашля мешает ответить сразу, но когда он утихает, старуха скрипит:
- Не говори про причину, голубчик, ведь сердце твое знает, что у меня ее нет. Случай свел нас, и это правда. Но теперь, если уж мы с тобой наедине, дорогуша, и никого нет поблизости, может быть, ты хочешь поговорить чуть дольше о путешествии за моря. Возможно, тебе понадобится помощь, прежде чем ты одолел бы половину их, миленький, а я стану твоим другом - не бойся!»
Последняя реплика - с лукавым, коварным взглядом, который говорил больше, нежели может выразить какое-либо слово.
Очень серьезно, пристально Джон Джаспер вгляделся в лицо старухи, как если бы прочитал в ее душе самое сокровенное. А она ответила ему взглядом, сохранявшим неизменное с момента окончания ее реплики коварное выражение. Мгновение спустя он хохочет от души. Отойдя немного в сторону, а затем заняв прежнюю позицию, Джаспер говорит:
- Дорогая моя, злосчастная привычка, к которой я пристрастился – употребление опиума – свела меня с людьми сомнительной репутации. Она же заставила меня отыскать вас, от которой я никак не мог ожидать совершения глупости, подобной сегодняшней: кто бы мог подумать - заявиться собственной персоной! Сюда! Несмотря на это, я склонен быть терпимым и доверять вам, скрепя сердце, под впечатлением от возмутительной выходки. Поэтому я скажу вам лишь следующее: или вы срочно возвращаетесь в Лондон и впредь никогда более не показываетесь мне здесь на глаза, или – в противном случае – те многочисленные фунты, которые могут оказаться вашими, ускользнут к одному из ваших конкурентов. Я достаточно ясно выражаюсь?
По окончании своей речи он строго смотрит ей в лицо, в ответ она посылает ему неизменный коварный взгляд и хитрую ухмылку.
- Полно, полно, дорогуша, - воркует она примиряюще, - уж ты извини старуху-то, которая думает, чем бы она могла тебе услужить. Я не вернусь до тех пор, пока ты, мой ягненочек, не пожелаешь этого, но у меня всегда будет для тебя приготовлено мое лучшее зелье, на случай, если ты захочешь меня навестить. Господь, да благословит вас, сэр, до встречи!
И очередной ужасный приступ кашля сотрясает ее, он не прекращается до тех пор, пока она не покидает собор.
Старуха направляется в сторону «Двухпенсовых нумеров для проезжающих», и когда достигает такого места, где может быть уверена, что преподаватель музыки не увидит ее, она грубо грозит кулаком собору, ворча при этом:
- Эге-е, голубчик! И ты думаешь отделаться от меня так легко? Я знаю, ты сейчас в этом уверен. Ты можешь обмануть так кого-то другого, но не меня. Мое время покамест не пришло, но скоро настанет. Я могу пока и подождать!
И скрывается из виду.
Мистер Джаспер надеется, что ни одна живая душа не видела, как она вышла из собора, ведь в противном случае ему могут досаждать ненужными расспросами! Потому мистер Джаспер так пристально смотрит из окна - он хочет уверить себя в том, что старуха следует его указанию. Он провожает ее взглядом до тех пор, пока она не пропадает из виду и оставляет свое занятие лишь тогда, когда слышит близко за дверью голос, нараспев выкрикивающий знакомый ему припев:

Кук-ка-реку! Кик-ки-рики!
Не шляй-ся после десяти!
А не то дураку
Камнем запалю в башку!
Кук-ка-реку-у-у! Будь начеку-у!

«Беда никогда не приходит одна» - гласит старинная пословица и доказывает свою правоту в случае с Джаспером: ведь стоило ему только расслабиться, избавившись от присутствия старухи, и успокоить себя уверенностью, что она никем не была замечена - он оборачивается на очередной выкрик, и взору его предстает Депутат, с широко разинутым ртом, во все глаза нагло таращившийся на него через полуотворенную дверь.
Джаспер не спеша направляется к мальчишке и, достигнув двери, обнаруживает, что юный джентльмен ретировался на противоположную сторону улицы, откуда с вызовом взирает на учителя музыки, и более того вооружился увесистым булыжником, который он держит в руке, готовый, если понадобится, употребить его в дело.
- Для чего ты отвлекаешь меня своим шумом, негодник? – вопрошает Джаспер и перемещается к мальчишке поближе.
- Вот еще! И не думал тебя отвлекать, - таков ответ, сопровождающийся отступлением на несколько шагов назад, - а если ты попытаешься меня хоть пальцем тронуть, я метну тебе в башку этот булыжник. Однажды ты оттаскал меня за шкирку, но впредь сделать этого не сможешь.
- Да я и не собираюсь бить тебя, болван, - сказал Джаспер, и его осенила счастливая мысль. Достав из кармана несколько серебряных монет, он продолжил:
- Я награжу тебя, если ты окажешь мне кое-какую услугу.
- Чего тебе? – осведомляется Депутат, все еще взирая на него с сомнением.
В ответ: «Подойди поближе, тогда я тебе скажу».
- Считаешь меня идиотом? – недоверчиво интересуется оборванец.
В ответ: «Зачем мне тебя обманывать?»
- Тогда скажи: «чтоб мне лопнуть, если я дурачу тебя», - продолжает Депутат.
- Ладно, - добродушно соглашается Джаспер, - я надеюсь, что в случае необходимости, я сумею это с собой сделать.
- Ну, хорошо, Джаспер, - соглашается мальчишка, и вот он уже стоит рядом. – Итак, старина, чего тебе от меня надо?
- Во-первых, меня интересует: ты видел старуху, покинувшую собор несколькими минутами ранее, и сможешь ли узнать ее при встрече?
- Если б я сказал, что я не видел ее, я б солгал, - последовал ответ, - ну, а если бы я сказал, что узнаю ее при встрече, это была бы чистая правда.
- Очень хорошо, - сказал Джаспер. – Итак, проследи за ней и расскажи мне затем, куда она направляется - убедись, что она возвращается в Лондон. Делай это добросовестно, и получишь шиллинг за труды. И не пытайся провести меня, - продолжает он, - или я живо из тебя всю душу вытрясу!
- Джаспер, я не так глуп, как ты полагаешь, - заявляет Депутат, - когда я говорю, что сделаю что-то, я всегда это делаю. А где я смогу получить мой шиллинг? – добавил юный пройдоха.
- Приходи в мою квартиру в привратницкой через час (таков срок выполнения задания), и если я буду уверен в твоей честности, тебе не на что будет пожаловаться.
Мальчишка издал долгий пронзительный свист, затем швырнул камень, который до сих пор был зажат в его руке в качестве меры предосторожности, в воображаемого Дёрдлса, роль которого выпала на долю столба с противоположной стороны улицы, и пустился что есть духу по направлению к «Двухпенсовым нумерам для проезжающих».

ГЛАВА XXV

СВЕТ ПРОБИВАЕТСЯ В СТЕПЛ-ИНН

Однажды утром, спустя несколько дней после описанных в предыдущей главе событий, мистер Грюджиус, только что вернувшись после привычного утреннего посещения Розы, расположился за своей конторкой, по-видимому, в глубокой задумчивости, лишь изредка бросая быстрый взгляд на Баззарда, который сидел тут же, за другой конторкой, занятый написанием чего-то, и так поглощен этой работой, что не поднимает от нее глаз. Несколько раз уже мистер Грюджиус совсем было порывается обратиться к своему занятому компаньону, но, хорошенько подумав, вновь погружается в размышления. Во время одного из таких раздумий к ним без доклада вошел незнакомец и остановился на полпути между дверью и мистером Грюджиусом, прежде чем был замечен последним. И он мог бы долго оставаться в данном положении, если бы громким и отчетливым голосом не поинтересовался: «Есть кто?»
Для столь Чрезвычайно Угловатого Человека мистер Грюджиус весьма быстро пришел в себя, в то время как Баззард отложил перо и недоуменно воззрился на вновь прибывшего, как сделал бы это, увидев своего хозяина стоящим кверху тормашками. Удивление, вызванное его появлением, заставило новоприбывшего улыбнуться и добавить, что он приносит свои извинения за беспокойство, однако, никто ведь не отозвался на его неоднократный стук в дверь, поэтому он решился войти без приглашения.
- И вы поступили совершенно правильно, сэр, - отзывается мистер Грюджиус, обращаясь к посетителю, - совершенно правильно, сэр. Это мы должны были бы извиниться. Не так ли, Баззард?
Услыхав свое имя, мистер Баззард, который с трудом приходит в себя, машинально произносит:
- Слушаю вас, сэр.
И затем вновь с головой уходит в свое занятие, которое было столь внезапно прервано.
Посетитель оказывается ни кем иным, как мистером Дэчери, который располагает свою руку на спинке стула, предложенного ему Грюджиусом, и сообщает этим двум джентльменам, что приехал по делу, имеющему частный характер. Могли бы они переговорить с глазу на глаз в течение короткого промежутка времени?
- Конечно! - любезно отвечает мистер Грюджиус и ведет посетителя за собой в заднюю комнату, не проявляя при этом на лице ни малейших следов удивления.
Войдя туда, Дэчери просит разрешения запереть на засов дверь, которая, к счастью, запиралась на таковой, отметив, что он рад, что дверь снабжена засовом, поскольку замочные скважины сделали много вреда в свое время. Наконец, оба джентльмена уселись, и Дэчери отрывисто представляет себя:
- Мистер Грюджиус, меня зовут Дэчери, и я прибыл из Клойстергэма.
При упоминании о Клойстергэме мысли мистера Грюджиуса немедленно возвращаются к загадочному рождественскому происшествию, и он думает, что, вероятно, посетитель собирается сообщить некие сведения, долженствующие пролить свет на эту тайну. Он наклоняет голову в знак того, что будет рад услышать больше.
- Не имеет смысла сейчас рассказывать о себе подробнее, - продолжает Дэчери, - все, что я еще хочу поведать вам – это вопрос, который имеет к вам самое непосредственное отношение. И вы один несете ответственность. Я движим исключительно желанием помочь тем, кто, будучи в беде, нуждается в поддержке. Я думаю, вы поймете мою позицию и не припишете вопросы, которые я могу задать, пустому любопытству. Итак, вы согласны со мной, сэр?
Говорит мистер Грюджиус:
- Я отвечу на них в той мере, насколько они окажутся уместными. И все же, вы позволите мне заметить, что эта беседа - малоприятна, я выражусь резко? Я думаю, вы согласитесь со мной. Однако, исходя из предположения, что вы справляетесь относительно исчезновения Эдвина Друда, я буду рад содействовать вам любыми доступными мне способами или любыми фактами, которыми я располагаю.
- Вы весьма точны в своих предположениях, сэр, - соглашается Дэчери, - а посему тот предмет, который, как вы поняли, побудил меня к вам приехать, мы, без сомнения, можем удобно обсудить.
Пауза, и затем Дэчери:
- Будьте так любезны, скажите мне, мистер Грюджиус, вы когда-либо опирались на некое предположение, которое могло бы объяснить внезапное исчезновение этого молодого человека: то есть, считаете ли вы, исходя из знания обстоятельств, которые сложились в то время, что его отсутствие добровольно, или вы полагаете, что за всем стоял человек, который, возможно, был заинтересован в его устранении насильственным путем?
По причинам, лучше известным ему самому, мистер Грюджиус не сразу ответил собеседнику. Вероятней всего потому, что опирался на теорию, положения которой никоим образом не благоприятствовали репутации некоего человека, которого он мог бы назвать. Другой причиной было то, что этот мистер Дэчери, в конце концов, мог действовать в интересах того самого человека, которого он подозревал, согласно своей теории, и, возможно, нынешнее посещение было устроено специально для того, чтобы принудить его (мистера Грюджиуса) поделиться своими умозаключениями, и тем самым выдать себя.
Все это время мистер Дэчери, ожидая его ответ, с тревогой взирает на мистера Грюджиуса и, наконец, слышит следующее:
- Дорогой сэр, я покривил бы душой, если б сказал, что опирался на некое точно определенное обстоятельство в данном деле. В действительности, у меня было столько предположений касательно всего этого, что я был не в состоянии остановиться на каком-либо одном из них. Но когда я или кто другой принимаем во внимание, что ваш покорный слуга по натуре своей - Чрезвычайно Угловатый Человек, то оказывается, что мне вовсе не пристало быть удивленным неудовлетворительным результатом моих теорий - не думаю, что и еще кто-либо этому удивляется.
Говорящий, произнося эти слова весьма нерешительно, нервно ерзал на стуле, беспокоясь, что вопреки предосторожности, сказанным он, возможно, скомпрометировал себя.
Мистер Дэчери замечает недоверие, с коим собеседник к нему относится, поэтому ему немного досадно, но он не показывает виду, и любезно отвечает, хотя в голосе его слышна серьезность:
- Я сожалею, что вы не достаточно во мне уверенны, чтобы дать определенный ответ на мой вопрос. Я заверяю вас, сэр, что единственная моя цель - содействовать интересам тех, чьего благополучия вы добиваетесь, и я еще раз подчеркиваю, что ваше мнение в данном вопросе существенно поможет в разрешении этой тайны. Итак, будете ли вы так любезны благосклонно одарить меня своим доверием и скажите ли, наконец, что вы думаете по поводу исчезновения Эдвина Друда: его убили, или он скрылся по собственной воле?
Серьезность, с которой мистер Дэчери задал этот последний вопрос, казалось, внушила мистеру Грюджиусу больше уверенности, нежели он имел прежде, и его ответ пролил свет на многое:
- Как я ранее отметил, у меня не было обоснованного мнения относительно данного дела, поскольку не было никакой лучшей возможности для собирания фактов, чем у кого-либо еще: взять хотя бы, к примеру, его родственника - мистера Джаспера. И, если это не было бы неуместным для человека, имеющего Своеобразные Привычки, осмелиться сделать подобное замечание, то я должен сказать, при всем должном уважении к этой Музыкальной Личности, что он, являясь его родственником, вполне подошел бы на роль человека, способного привести жернова расследования в движение и таким путем «намолоть» факты.
Ссылка мистера Грюджиуса на Джона Джаспера была произведена в самой Угловатой манере, и взгляд мистера Грюджиуса, когда он перевел его на своего слушателя, имел самое Угловатое выражение. Если его целью в представлении какого-то определенного имени было направить предмет их беседы на преподавателя музыки, то это оказалось удачной мыслью, и Дэчери незамедлительно поинтересовался:
- И что вы думаете о мистере Джаспере? Я полагаю, он принял утрату своего племянника весьма близко к сердцу, и поклялся отыскать его убийцу в одиночку.
- Дорогой сэр, мне не хотелось бы оглашать вслух свое мнение об этом, уж извините меня. Однако, заметьте, я не отрицаю, что у меня есть это самое мнение, но я предпочитаю держать его при себе.
- Как вам угодно, сэр, - отвечает Дэчери, - но позвольте мне спросить вас еще об одном, и я надеюсь, что вы будете чувствовать, что в праве дать мне определенный ответ, поскольку от него будет весьма зависеть направление, которому я намереваюсь следовать. И позвольте добавить, что я решился сделать все возможное, подвластное мне, чтобы раскрыть эту тайну. Был ли у Джона Джаспера какой-либо интерес в смерти Эдвина Друда, и, если это так, то какой?»
Серьезный тон и горящий взгляд, коими сопровождалась последняя часть из реплики говорящего, не были упущены из виду Грюджиусом, который внимательно следил за Дэчери, завершавшим свою сентенцию.
«Кто мог быть этот человек, - думал он, - казавшийся столь глубоко заинтересованным в том, кто не был ему ни знакомым, ни родственником?»
- Хорошо, я буду искренен с вами, - отвечает мистер Грюджиус теперь очень серьезно. - Я действительно полагаю, что с Эдвином Друдом злодейски расправились. Кто совершил это - я не знаю. Возможно, это и самоуверенное высказывание в отношении незнакомца, но я, тем не менее, осмелюсь сделать его. Я полагаю – да-да, полагаю, обратите внимание - что у Джона Джаспера действительно был интерес в смерти племянника; хотя, какова его природа, я пока не готов сказать.
- Благодарю вас за доверие, сэр, и позвольте мне заверить вас, что оно не является незаслуженным. Еще одно напоследок: оплакивала ли мисс Буттон утрату молодого Друда? Считаете ли вы, что у нее когда-либо была привязанность к нему?
Если мистер Грюджиус и был приведен в замешательство прежними вопросами посетителя, то последним был обескуражен вдвойне. Какую вероятную цель может иметь человек, спрашивая это? Через мгновение он приходит в себя, но отвечает несколько высокомерно:
- Мисс Буттон, будучи молодой особой деликатных чувств, что весьма естественно при данных обстоятельствах, горюет об утрате молодого человека, чья жизнь к моменту его исчезновения была столь тесно связана с ее собственной. Она действительно беспрестанно скорбит по нем. Я полагаю, в этом нет ничего удивительного.
- Отнюдь нет, сэр, - соглашается его собеседник, - но зная кое-что понаслышке о романтической истории, связанной с этими двумя, мне стало любопытно выяснить справедливость утверждений, слышанных мною, которые заявляли, что никакой привязанности между ними не существовало. А теперь, мистер Грюджиус, - продолжает Дэчери, поднимаясь со стула, - позвольте поблагодарить вас за любезность, проявленную по отношению ко мне, а так же за ваше доверие. Исходя из того, что узнал от вас, я могу строить планы относительно обнаружения большего в другом месте. Доброго утра. Вот увидите, недалек тот день, когда мы вновь встретимся.
Воротившись туда, где они оставили Баззарда, мистер Грюджиус наказывает этому джентльмену проводить посетителя, и Баззард, поднявшись со своего места, чтобы исполнить приказ, в то же самое время отвечает: «Следую за вами, сэр (На английском языке эта реплика может иметь и другой смысл: «Слушаю вас, сэр!» (прим. переводчика))», заставляя мистера Дэчери оглянуться и отрывисто произнести, что, если он (Баззард) следует за ним за дверь, то более чем вероятно, что человеку, который готовит для него обед, сегодня не будет нужды приносить его порцию. Высказывание это, будучи невольно подслушано Грюджиусом, заставляет его улыбнуться ошибке Дэчери, в то время как Баззард все еще держит руку на двери, не решивши, должен он извиниться перед рассерженным Дэчери, или нет.
Возвратившись назад прямиком в Клойстергэм, куда он прибывает в положенное время, Дэчери почти дошел уже до своей квартиры у Топов, когда заметил выходящего из арки, с противоположной ему стороны, человека, фигура и черты лица которого ясно указывали на то, что это - соборный регент собственной персоной, настолько погруженный в свои мысли, что, поравнявшись, вовсе не замечает соседа. Видя это, мистер Дэчери приветствует его так:
- Старикашка, подобный мне, должен смотреть в оба, когда люди, подобные вам, идут с опущенными головами, - и добродушно улыбается Джасперу.
Последний, резко останавливаясь, приносит извинения за свою грубость, добавляя:
- Мои помыслы сегодня занимает один весьма неприятный вопрос, вот я и вышел прогуляться, в надежде хоть немного развеяться.
- Ум молодого человека никогда не должны занимать неприятные мысли, чтобы вино жизни не скисло прежде, нежели бутылка с ним была бы наполовину опорожнена. Могу я осведомиться о природе вашего расстройства?
- Ничего нового, - отвечает Джаспер подавленно, - я смею полагать, вы слышали, что мой дорогой племянник исчез несколько месяцев назад при обстоятельствах, которые приводят к убеждению, что с ним злодейски расправились.
- Об этом упоминали, - отзывается Дэчери, и, кажется, что глаза его блестят, что остается незамеченным Джаспером, - и я должен был бы проявить к этому больший интерес, без сомнения, если б был помоложе; но старикашка, подобный мне, который когда-то вдоль и поперек избороздил чуть ли не весь мир, уже привычен к подобным вещам. Однако вы были очень привязаны друг к другу, и это, конечно, меняет дело.
- Привязаны – не то слово, сэр, - печально отвечает Джаспер, - он был дорог мне, подобно жизни, которую я с радостью отдал бы за него.
- Что ж, мистер Джаспер, - вздыхает Дэчери, принимая сочувственный тон, - я сожалею, что вы переносите его утрату столь тяжко, поскольку это не помогает делу. Но есть ли у вас полная уверенность в том, что он мертв? Не может ли быть так, что, в конце концов, он исчез, поддавшись ребяческому капризу, для того, чтобы проверить любовь к нему своих друзей; и что он воротится, когда вы меньше всего будете этого ожидать, чтобы посмеяться над вашими опасениями? Не падайте духом, друг мой. Не предавайтесь унынию до тех пор, пока положительно не станет ясно, что он мертв.
- Вы говорите это из благих побуждений, я не сомневаюсь, - отвечает Джаспер, - но прошло так много времени с момента его исчезновения, что я утвердился в мысли, что никогда более его не увижу.
Мистер Дэчери прикладывает руку ко лбу, словно бы силясь что-то припомнить, а затем продолжает:
- Если я правильно помню, существовали сильные подозрения по отношению к молодому человеку, ровеснику вашего племянника. Он был - да, я уверен, что слыхал об этом - подопечным мистера Криспаркла? Как вы считаете, существовало ли основание для таких подозрений?
Взор мистера Дэчери, говорящего это, направлен в небеса. Закончив реплику, он внезапно переводит его на соборного регента и в упор смотрит в глаза джентльмену.
Известная чудаковатость Дэчери является, вероятно, для Джаспера основанием не замечать его странного взгляда, но на вопрос он отвечает:
- Думаю, да. По крайней мере, достаточные, чтобы убедить меня. Но, несмотря на то, что были приложены все усилия обнаружить доказательства его вины, бесспорных улик, выдавших бы этого человека, не найдено, и он остается безнаказанным, в то время как никто не сомневается в его виновности. Даже мэр, под началом которого проводилось расследование, сказал, что все это загадочно. Но, тем не менее, подозреваемый не мог быть бездоказательно заключен под стражу. Я по простоте своей души пытался верить ему, иначе ведь совесть никогда бы не оставила меня в покое, ежечасно напоминая, что я обвинял невиновного.
- Хорошо сказано, сэр, хорошо сказано. Во времена, когда люди так склонны верить каждому дурному слову, которое произносит один из них, не задаваясь целью установить истину, приятно слышать человека, говорящего, что он не способен предъявить обвинение невиновному, если вина его не доказана. Но не было ли подозрения по отношению к кому-либо другому?
Мистер Джаспер пристально вглядывается в лицо собеседника и мешкает с ответом, словно бы не совсем понимая вопрос. Дэчери спокойно смотрит на него и вопрошает то же самое.
- Я не думаю, что следует подозревать кого-либо еще, для этого, как мне кажется, нет оснований, кои имеются в отношении вышеупомянутого лица.
Мистер Дэчери кашляет пару раз, затем безмолвствует, с вниманием ожидая, что еще скажет преподаватель музыки.
- Для меня это больная тема, - добавляет Джаспер после неловкой паузы, - как вы без труда поймете, и единственная, которой я стараюсь избегать. Однако, я не меньше прежнего полон решимости добраться до истины, и время покажет, обвиняю ли я кого-то несправедливо. А сейчас я должен извиниться за то, что покидаю вас столь поспешно - у меня назначена встреча, и время уже поджимает (условленное время близко (прим. переводчика)), - и отправляется своею дорогой, тогда как Дэчери входит к себе в квартиру, бормоча, что «условленное-то время близко, но и наблюдательный человек тут как тут».
Сняв шляпу, мистер Дэчери первым делом направляется к дверце углового буфета, на которой красуется его счет, и добавляет к нему средней длины черту, попутно заметив:
- Это начинает принимать практический оборот. Скоро уже отметки уравняются, а затем мы сличим страницы; возможно даже, что пройдет некоторое незначительное количество времени, прежде чем мы достигнем конечного результата - но он обязательно будет, и получившийся расчет окажется странным. Господь, да поможет должнику, поскольку тот будет нуждаться в этом!
Затем он нахлобучивает шляпу обратно и покидает свое жилище, удаляясь скорым шагом по направлению к «Епископскому жезлу». Прибыв туда, он поднимается в комнату на второй лестничной площадке и потихоньку стучит в дверь, которая поначалу приоткрывается совсем чуть-чуть, но затем широко распахнута для того, чтобы Дэчери мог войти, что он и делает, быстро захлопнув ее за собой. И если прохожий слышал взрывы хохота, которые время от времени доносились из той комнаты, он без труда уверял себя в том, что в ней гуляет развеселая хмельная компания.

ГЛАВА XXVI

ДЖОН ДЖАСПЕР БЕСЕДУЕТ СО СВОИМ АГЕНТОМ, А ЧИТАТЕЛЬ ЗНАКОМИТСЯ С ПАДЛЕРАМИ

Latest Month

October 2011
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel